Таков примерно был рассказ Итани.

Совмещая дела в парикмахерской с заботой о муже, много лет прикованном к постели, Итани в то же время сумела помочь одному из своих младших братьев добиться степени магистра медицины, а нынешней весной отправила свою дочь в Токио учиться в университете Мэдзиро. Уже одно это доказывает, что голова у Итани работает куда лучше, чем у других женщин. При её редкостной практической смётке Итани была совершенно лишена присущей женщинам обходительности, и оставалось лишь удивляться, как ей удастся ладить со своими клиентками. Она никогда не прибегала к словесным ухищрениям и недомолвкам, а прямо говорила, что думает. В этой её прямоте, однако, не было ничего нарочитого, напротив, создавалось впечатление, что она просто-напросто обязана сказать правду, и потому резкость её суждений обычно не вызывала в собеседниках обиды. Поначалу Сатико, слушая торопливую, возбуждённую речь Итани, подумывала про себя: «Не много ли она себе позволяет?» — однако потом поняла, что именно в этом проявляется расположение и доброжелательность по-мужски энергичной, привыкшей главенствовать над другими Итани.

Но ещё более сильное впечатление на Сатико произвела обезоруживающая убедительность её аргументов — волей-неволей пришлось сдаться. Сатико пообещала в ближайшее время посоветоваться с живущей в Осаке старшей сестрой, а также предупредила Итани о своём намерении навести кое-какие справки о прошлом жениха. На том разговор тогда и закончился.

Вероятно, были люди, подозревавшие, что, коль скоро Юкико, третья из четырёх сестёр, в свои тридцать лет так и не смогла выйти замуж, к этому должны иметься веские причины. Однако в действительности никаких таких причин не существовало. Если уж на то пошло, всё дело было в том, что и Цуруко, старшая из сестёр, и Сатико, и сама Юкико всё ещё не могли забыть славу старинного рода Макиока и роскошь, которая окружала их в последние годы жизни отца, — одним словом, то особое положение в обществе, которое давала им принадлежность к этой почтенной фамилии.