Лев Аскеров

Мелодия Неаполитанского танца

Саша Мусаев, одиннадцатилетний воспитанник детдома, осторожно ступая на цыпочки, миновал дверь ночной дежурной и остановился, чтобы посмотреть на часы, что висели как раз напротив "дежурки". Там, рядом с часами, тускло светила одна-единственная на весь длиннющий и узкий коридор лампочка.

У мальчика было плохо со зрением и чтобы рассмотреть циферблат и определить который час, ему требовалось время. В тот момент, как он остановился, большая стрелка дрогнула и передвинулась к цифре 3, а маленькая склонилась к двойке. "Вот это да! Пятнадцать минут второго!"- прошептал он и тут же замер, прижавшись к стене.

За дверью "дежурки" что-то невнятное, вполголоса, пророкотал бас, в ответ которому прозучал необычайно нежный и певучий голосок, знакомый Саше совсем другими интонациями.

Сегодня дежурила учительница Антонина Дмитриевна по прозвищу "Моряк". Ее прозвали так, потому что к ней сюда, одно время приходил в гости матрос здоровенный детина в бескозырке, надвинутой на самые брови, и с огромным синим якорем, выколотом на руке.

Саша никак не мог понять: почему такая красивая, высокая, с золотыми волосами и строгими глазами Антонина Дмитриевна, перед этим страшилищем становится совсем другой- насиропленной и робкой. А глаза, прямо противно, становились, как у Вовки-подхалима из четвертого "А"...

По ночам самые отчаянные мальчишки и даже некоторые девчонки подкрадывались сюда, к ее дверям, чтобы подслушать о чем матрос травит и подсмотреть, что они там запершись делают...

Сейчас к Антонине Дмитриевне в гости ходит другой дяхан - тоже верзила, с черным, всегда насупленным лицом. Приезжает на зелененькой "Ладушке". Но прозвище "Моряк", которое, кстати, слетело с легкого языка Саши, так и осталось за учительницей.

За дверью Антонина Дмитриевна как-то странно всхлипывала, а гость кажется успокаивал ее.