Оказавшись в своем большом кабинете, Кейси окинул взглядом выцветшую зелень стен и окончательно утвердился в мысли, что он снова на службе, в холодной и мрачной громаде Пентагона. Он повесил китель и, со вздохом опустившись на стул, стал просматривать захваченные из дому воскресные газеты.

В «Вашингтон пост» полковник пробежал статьи двух комментаторов, ознакомился с результатами игр в бейсбол, потом взялся за «Нью-Йорк таймс» и подробно, не пропуская ни строки, начал читать обзор последних событий.

Повсеместно от Малайи до Милуоки происходили неприятности. Совещание промышленников Среднего Запада осудило заключенный договор; комитет каких-то граждан послал телеграммы всем членам конгресса, требуя призвать на военную службу бастующих рабочих ракетных заводов.

Но в каком бы кислом настроении ни находился мир, лично у него, Джигса Кейси, не было, в сущности, оснований хандрить. Он чувствовал себя здоровым и отдохнувшим. В свои сорок четыре года Кейси обладал не только прекрасным самочувствием, но и изрядной долей скептицизма. После окончания войны в мире так и не наступило успокоение, а если бы оно наступило, то кому бы тогда понадобился он, морской пехотинец? Его родина, к которой он относился со смешанным чувством любви и раздражения, ухитрилась благополучно просуществовать почти два столетия и, если повезет, поблагоденствует еще лет тридцать — примерный срок, в течение которого все происходящее еще будет затрагивать его лично. Однако сегодня утром Кейси не находил в себе обычной терпимости к ошибкам и заблуждениям своей страны. Он был встревожен, и ему это не нравилось.

Полковник морской пехоты США Мартин Дж.Кейси казался самому себе воплощением «живучести», если выражаться на жаргоне Пентагона.