– Наверное, он прочитал о себе что-то очень нелестное.

Девушка с иронией усмехнулась, но улыбка тотчас превратилась в гримасу.

– Это написала не я! – произнесла она. – Хотя там все очень похоже на правду.

– Я бы очень хотел узнать, что он о себе прочитал…

Лера опустила руку в карман, потом в другой, вынула смятый лист бумаги и протянула мне. Я разровнял его на колене и стал читать текст, отпечатанный на принтере.

Прежде всего я хочу пожелать всем, чтобы за год у каждого прибавилось чувства собственного достоинства, чтобы мы перестали пресмыкаться перед человеком, который когда-то вытирал о нас ноги. Я считаю своим долгом плюнуть Марко в лицо и была бы беспредельно счастлива, если бы это сделал каждый из нас. А еще у меня есть одна мечта – закопать этого подонка вместо бутылки, а через год собраться на его могиле и построить там большой общественный туалет. Это будет самым лучшим памятником в истории человечества. Марко! Тварь! Я до сих пор не могу забыть твои подслеповатые глазки, отвислые щеки, твои потные и липкие руки. Я помню твой омерзительный рыхлый животик и твою трусливую суету. Как ты боялся, что тебя увидят без штанов! Ха-ха-ха! Если бы ты знал, насколько ты гадок и противен мне! Меня тошнит при одном упоминании о тебе. Я очень хочу, чтобы ты подох. Тебе нет места среди живых…

Я поднял взгляд на Леру.

– Действительно, это малоприятное пожелание, – сказал я. – Значит, компания решила, что это написали вы?

– Да, – глухо ответила Лера, снова пытаясь закурить. У меня уже глаза начали слезиться от дыма.

– Марко сам отдал вам эту записку?

– Нет. Она была в его руке… В смысле, Марко тряс ею, когда у него начался истерический припадок…

Мне показалось, что Лера говорит не то, что думает. Она снова принялась терзать кольцо на пальце.

– Что значит истерический припадок? – уточнил я.

– Я написала совсем другое, – ушла от ответа Лера. – Так, общие слова и пожелания: всем здоровья, денег и счастья в личной жизни. А это (она кивнула на лист, лежащий у меня на коленях) написал кто-то другой. Но этот другой не признался. Ему легче было обвинить меня.