На всякий случай я двинул по двери ногой и обернулся, чтобы спросить у хозяина, где ключ. Но хозяин, встретившись со мной взглядом, быстро юркнул в какую-то дверь и заперся.
Пришлось возвращаться в коридор.
– Марко, – многообещающим тоном произнес я, вежливо постучав в дверь. – По-хорошему тебя прошу, открой!
Из-за двери, на которой был нарисован писающий мальчик, не раздавалось ни звука. Я ударил по ней кулаком. Дверь жалобно заскрипела.
– Марко, тебе дрова нужны? Сейчас сделаю! – пообещал я.
– Не надо, – донесся до меня приглушенный голос хозяина. – Я сейчас… Минуточку подожди…
– Нет, ты мне не нужен. Ты мне ключ дай и сиди там сколько хочешь.
– У меня нет ключа, – после недолгой паузы ответил хозяин, затем он закашлялся и, словно от невыносимой боли, застонал: – О-о господи… господи… О-о-о…
ГЛАВА 5
АГА, САМОУБИЙСТВО!
Я с растерянным видом почесал щетину на щеке и пошел к винтовой лестнице, ведущей наверх. На ступеньке второго этажа сидела девушка в безумно короткой юбке и скучающими глазами смотрела на стену. Коротенький ежик на ее голове был огненно-рыжим, почти красным, отчего девушка напоминала клоуна в гримерной. Она медленно подносила к губам сигарету, глубоко затягивалась и при этом сильно морщила лоб. Я сразу заметил на ее запястье татуировку в виде браслета.
– Кика? – спросил я.
Девушка затушила окурок о ступеньку и подняла на меня недоброжелательный взгляд.
– Для кого Кика, – ответила она, – а для кого Кира Анатольевна.
Я сел рядом с ней. Девушка искоса смотрела на меня.
– Кира Анатольевна, – сказал я, вынимая из кармана уже изрядно помятое «пожелание». – Неужели Лерка могла написать такую хренотень? «Плюнуть в лицо», «тварь»… Да она и слов таких не знает.
Не поворачивая головы, Кика мельком глянула на записку и отвела глаза.
– А ты кто? Леркин адвокат? – спросила она.