— Все проходит, Петр Алексеевич, — обратился к царю. — И ваши заботы пройдут. Ничего не останется. И мы с вами пройдем. Я ужасно сожалею о потере каждого скучно проведенного дня. А вы?

Петр утвердительно тряхнул головой.

— Вот и сегодняшний день, — мечтательно продолжал Лефорт, — он уже не повторится… А посему…

— Надо жить! — заключил князь Борис.

— Да! — Лефорт поднял бокал. — Надо жить! Весело, ярко! Красиво жить!.. Государь! — повернулся к Петру. — Я вас познакомлю с одной девицей!

— Кто такая? — весело спросил Петр своим грудным, слегка сиплым голосом.

— Дочь золотых дел мастера, бочара, виноторговца — мастера на все руки… Анна Монс — королева Кокуя! Красива и свежа, как только что распустившийся эдельвейс! Но, государь, — Лефорт прижал руку к груди, — должен предупредить, что сердце ее холодно и пусто, как альпийское озеро…

Князь Борис щелкнул пальцами:

— Видел… Ох, хороша-а!

Прислуживая за столом, Алексашка старался рассмотреть поближе Петра.

Вот каков!.. Царь, а прост. Весел и молод, как он. Тоже высок. Глаза большие, карие. Густые, темные брови. Пухлый, маленький рот. Буйные кудри кольцами рассыпались по плечам. А на месте почти не сидит. И всё у Лефорта: «Это что? Как? Зачем?» Понравится — дернет плечом, хорошо, от души, засмеется. «Орел!»

Алексашка прислуживал ловко, быстро, без суеты.

— Поди сюда! — поманил его пальцем Лефорт. — Вот он! — представил Петру, и Алексашка понял, что о нем уже говорили.

— Ну, как жизнь на Кокуе? — у царя в глазах бесенята. — По душе ли?

— Вот как по душе, государь!

— Ну, ну! — нетерпеливо поощрил его Петр.

И Алексашка тряхнул головой, и, глядя в упор на Петра, смело начал выкладывать:

— Канители нет! Просто все. Живут весело, чисто. Только…