В комнате орала музыка, сидел пожилой пьяный хиппи, коротко стриженная красотка и шел разговор о Розанове. В. в старом купальном халате поцеловал мне руку и прошептал:

— Это моя жена Барбара, она итальянка и немного сумасшедшая. Не обращай на нее внимания. Что ты будешь пить?

Высидев полчаса, в течение которых Барбара с акцентом Карабаса-Барабаса рассказывала, как хорошо в Италии и как плохо в России; пожилой хиппи падал лицом в тарелку с горошком и поднимался, не трезвея; коротко стриженная красотка мурлыкала про то, что «Христос — это ледяные слезы человечества»; а хозяин пожирал меня сочувствующими глазами; я направилась к двери. Он провожал меня, накинув плащ на халат, потом около метро что-то случилось, мы оказались в объятиях и начали целоваться так, будто расстаемся навсегда, а всю предыдущую жизнь провели вместе.

— На пачке сигарет не было написано, что по этому адресу ты живешь с женой-итальянкой, — сказала я в паузе.

— Но ведь ты тоже не сообщила вчера, что замужем.

— Но я и не приглашала тебя в семейный дом.

— Извини, накладка. Завтра ее не будет. Придешь?

— Нет.

— Приходи. Я буду ждать.

Назавтра в одной комнате резались в карты два прибалтийских поэта, а коротко стриженная красотка делала в кухне салат огромным тесаком.

— Здесь общежитие? — злобно поинтересовалась я.

— Сейчас у меня есть деньги снимать хату, а у них нет. Мы все не москвичи.

— А что здесь делает девушка, режущая салат?

— Живет.

— С тобой?

— Только географически, она полька из Львова, учится в ГИТИСе. Очень одинокая.

Я зашла в кухню, встретила ненавидящий взгляд и поинтересовалась:

— А где Барбара?

— Барбара — это я, — сообщила красотка.

— Так вчера вы обе были Барбары?

— Нет, это наша соседка Раиса, она наполовину грузинка, наполовину татарка, работает в овощном магазине.