Было это уже в 1944 году. Скоро Советская Армия прогнала фашистов, и девочку взяли в детский дом.

Там было много детей, которых война сделала сиротами. Но время шло, и у некоторых отыскивались родители, У Мани Рожковой, худенькой девочки с тоненькими светлыми косичками, отец, как оказалось, не погиб. Через пять лет после войны он отыскал дочь и забрал ее домой. Реня дружила с Маней, и когда подружку забирали, она с завистью смотрела, как Маня уходила, держась за руку отца. У Володи Кожухова нашлась мать. Это была немолодая, бедно одетая женщина. Один рукав ее поношенной стеганки был засунут в карман: у женщины не было правой руки. Она все время плакала, вытирая глаза углом большого черного платка. Плакала и улыбалась, а пока Володя собирался, все ходила за ним следом, как привязанная. А Реня смотрела на нее и думала: «Пускай бы и моя мама была живая, пускай бы нашла меня тут…»

Много лет самым горячим желанием Рени было одно: чтобы объявился кто-нибудь из родных. Она не верила, что отец погиб. Все ждала, что кто-то разыщет ее, заберет из Калиновки. Не потому что плохо было ей в детском доме. Нет, здесь были друзья. Здесь была Анна Владимировна, к которой всегда бежала Реня, если кто-то ее обижал. Анна Владимировна умела так поглядеть и так погладить своей всегда теплой рукой, что боль и обида уходили. И все-таки родители… Реня ждала. Ждала и надеялась.

Но никто не приезжал за нею, и девочка, подрастая, стала понимать, что будь у нее кто-то из близких, давно бы нашел ее. А если за тринадцать лет никто так и не объявился, значит, и ждать больше не стоит. Так рассуждала Реня-десятиклассница, хотя время от времени и шевелилась где-то в глубине надежда. Надежду эту подогревали то статья в газете, то рассказ по радио, в котором шла речь о том, как родители спустя пятнадцать, а то и больше лет находили своих детей.