Ладно, нагребем мы по углам трухи побольше, пусть она хоть с ног до головы в ней изваляется, не жалко. И сосиску пусть сожрет, которая еще с Нового Года на блюдечке лежать осталась.

Но так нам до сих пор и не понятно -- вредная эта мерзость или полезная.

Однако вскоре все проясняется. Вот мы видим, как соседская старуха, тоже противная, даром, что без соплей, подкрадывается к нашей двери и сует под нее квитанцию за междугородные переговоры. А мерзость ее изнутри прямо за эту квитанцию сквозь щель всасывает и там за дверью хрупает. Видно не наелась она сосиской. Старушка-то что -- там еды-то на один зуб, и остается от нее один измусоленный тапочек. А квитанция, та ничего -- лежит себе в прихожей. На сто тридцать два рублика сорок семь копеечек. Недешевы нынче переговоры-то.

Старушку кому-нибудь может быть и жалко, но зато мы-то теперь точно знаем, что мерзость -- вредная, и нужно ее немедленно изводить, потому что как-то она не в меру обжилась: обложила все вокруг яйцами, обклеила паутиной, гною по колено из себя надавила и забила всю канализацию. Да еще настроила в углу каких-то пыльных поганок, а в них что-то совсем уже неприятно потрескивает.

Кроме того, недели через три старушкина племянница обязательно хватится, пришлет милицию, а уж если милиция в доме заведется, ту уж точно сроду не вытолкаешь.

А как ее изводить, спрашивается? Ну ладно, берем мы швабру и начинаем потихоньку сгребать мерзость в сторону двери. А она хнычет, упирается. Пригрелась на всем готовеньком, детки у ней новые в поганках зреют. Просачивается мерзость обратно, за батарею присосками цепляется, попробуй отдери.

Тогда мы делаем так: берем мусорное ведро и начинаем загружать туда совком поганки. Мерзость нас за руки хватает, смотрит умоляюще, а мы хоть бы что -- берем ведро, спускаемся вниз и вываливаем его прямо на помойку посреди двора. А мерзость, вон она, уже вниз по лестнице шлепает, к грибам подползает, три раза их пересчитывает и слезами горючими поливает.