Так и ушла Клавдия Ивановна ни с чем.

А по дороге домой напал на нее сексуальный маньяк.

Выскакивает он из кустов, плащ распахивает: "Ха!" -- кричит. "Ах! -восклицает Клавдия Ивановна, -- Глазам своим не верю!" "Это хуй! -- говорит маньяк. -- И сейчас я этим хуем буду вас по-всякому насиловать!" "Ах, по-всякому!" -- совсем млеет Клавдия Ивановна и падает в обморок.

Приходит она в себя, а маньяк рядом стоит: "Что это вы тут в обморок валитесь, -- спрашивает он ее строго, -- Я бесчувственное тело не могу по-всякому насиловать". "А какое тело вы можете насиловать, мой зайчик?" -спрашивает Клавдия Ивановна и стягивает рейтузы.

Маньяк от этих рейтузов совсем сник. "Нет, -- говорит, -- вы уж идите, женщина, только не рассказывайте про меня никому, а то подкараулю и убью зверски".

"Да что вы, -- отвечает Клавдия Ивановна и сумочку подбирает, -- Зачем мне рассказывать. Пойдемте лучше ко мне, я вас чайком напою. Замерзли тут, наверное, в кустах, в плащике-то на голое тело. Еще простудитесь".

Привела она его к себе домой, напоила чаем с яблочным пирогом, рюмочку налила и все смотрит с надеждой: может насиловать начнет? А он пригрелся и на жизнь свою маньяческую жалуется: как одна женщина его дихлофосом обрызгала, как подростки на дерево загнали... Пожалела его Клавдия Ивановна, дала ему кальсоны отца своего покойника и постелила ему в зале. Всю ночь прислушивалась: не подкрадывается ли? А он посапывает, спит как убитый, видно и правда несладкая у маньяков жизнь, намаялся.

Утром маньяк снова было к себе в рощицу засобирался, но вдруг раскашлялся, температура у него поднялась, видать действительно простыл совсем. Клавдия Ивановна напоила его чаем с малиной, дала аспирину и строго-настрого приказала лежать под одеялом. Замочила его плащик в тазике и на работу пошла, будь что будет. Ограбит -- значит судьба ее такая.

Возвращается вечером, волнуется -- а как правда ограбил? Нет, стоит маньяк на кухне в кальсонах и глазунью себе жарит.