Взглянув на пурпур богатого одеяния вблизи, Хлодвиг мысленно возликовал: «Вот он – символ власти Рима! И теперь он мой!». Король торжественно принял из рук телохранителя плащ: алмазные глаза лисицы, изображенной на фибуле, хищно искрились в свете факелов. Самодовольно усмехнувшись, Хлодвиг накинул плащ на себя, скрепил его своей фибулой – с изображением оленя, и несколько вальяжным жестом поправил длинные черные волосы, по франкскому обычаю распущенные по плечам. Фибулу же Эгидия небрежно бросил в стоявшую рядом серебряную чашу, и без того доверху наполненную сокровищами бывшего наместника.

Верный телохранитель тотчас протянул Хлодвигу паразониум – широкий римский поясной кинжал. Отныне и этой роскошной вещи, тоже принадлежавшей некогда наместнику и служившей отличительным знаком власти, суждено было украшать перевязь франкского короля.

Все это время Эгидий, казалось, пребывал в забытьи, не замечая ничего вокруг. Неожиданно очнувшись, он увидел перед собой ненавистного короля Хлодвига, облаченного в некогда родной палудаментум и с его верным кинжалом на правом бедре. Дыханье наместника стало вдруг прерывистым, и вслед за этим нестерпимая боль пронзила грудь и волнами разлилась по всему телу.

– Прими мою душу, Всевышний… Fiat voluntas tua

Вождь франков поднялся, жестом, полным достоинства, перекинул палудаментум через правую руку и торжественно изрек:

– Мы победили Эгидия, наместника Рима, и плодородные земли Аквитании отныне наши! Повелеваю всем своим верным букелариям

Преданные букеларии дружно пали ниц, покорно склонив головы перед королем Хлодвигом – повелителем Галлии, Аквитании и земель Реймса.

Суассонским королевством правил Сиагрий, сын Эгидия. Только вот его военачальники слишком привыкли к роскоши, а воины, являвшиеся в основном наемниками, не испытывали ровно никакого желания погибать от рук воинственных франков. Именно поэтому дружина Хлодвига, вторгшись в королевство, продвигалась к Суассону семимильными шагами. В итоге Сиагрий в панике бежал, оставив столицу со всем ее населением на милость победителя, а сам попросил убежища у короля вестготов Алария, правившего ныне в Пуатье.