У меня белый ребенок. Отец моей матери работал докером в Сент-Луисе. Уж до того черный был докер, разве что во сне приснится. Всю мою жизнь я ненавидел белых. Я прятался от них, убегал. Я был похож на них, но тогда они меня пугали. А теперь я про то больше не вспоминаю, потому как мир я теперь вижу не глазами. Потихоньку переменился, сам того не замечая, и в этот вечер я чувствовал себя преображенным, изменившимся, ассимилировавшимся.

— Уходили бы уж.., — сказал я Джиму. Я это сказал, чтобы лишь что-нибудь сказать, чтобы собственный голос услышать.

— Угу, — произнес Джим усталым тоном. Он посмотрел на часы.

— Рановато еще.

— Ничего, — сказал я. — Разок можно было бы и пораньше закрыть. Много их там, наверху?

— Да и не знаю, — сказал Джим. — С той стороны тоже заходят.

Танцующая пара зацепилась за кресло и с грохотом повалилась. Женщина села и ухватилась рукой за нос, вся растрепанная и вконец отупевшая. А ее мужик так и валялся и беззаботно смеялся.

— Выставь их, — сказал Джим. — Избавь нас от этой рвани. Выбрось их на улицу.

— О! — пробормотал я. — Другие-то все равно останутся.

Я подошел к ним и помог женщине подняться. Потом я подхватил парня под мышки, поставил его прямо. Ничего, нетяжелый. Еще один чемпион по бейсболу в койке.

— Спасибо, милашка, — сказал он мне. Женщина заплакала.

— Не называй его милашкой, — сказала она. — Это я милашка.

— Конечно же, милашка, — сказал мужчина.

— Не пора ли по домам? — предложил я.

— Ага. — сказал парень. — Я не против.

— Доведу вас до машины, — сказал я. — Какого она цвета?

— Ммм… Она там…— сказал этот тип, неуверенно махнув рукой.

— Отлично, — сказал я. — Найдем. Пошли, птенчики.

Женщина вцепилась мне в руку.

— Сильный вы, а? — сказала она.

— Я его сильнее…— сказал мужчина.

И — я и не смекнул, что к чему — врезал мне кулаком прямо в живот. У этого болвана и мяса-то на костях не было, а все равно дыхание у меня перехватило.