Каменщик умер, и это был конец. Он не поднимется никогда, по крайней мере никогда не появится на палубе «Софи Сазерленд». Ведь он был в глубинах океана за много миль позади, там, откуда пригнал нас ветер, и скорей всего, разорванный на части, давно покоился в утробах множества акул. Но все же из моей головы не выходили услышанные рассказы о привидениях и мертвецах, и я подумал о душах умерших. Я пришел к выводу, что если души умерших и остаются на земле, то они носят с собой и добро и зло ушедших из жизни людей. Следовательно, по этой гипотезе, которую я вовсе не склонен был допускать, дух Каменщика весь был ненависть и злоба, каким мы и знали его при жизни. Но никакого духа Каменщика, разумеется, не существовало, в этом я был убежден.

Размышляя так, я шагал туда и обратно, и вдруг, случайно взглянув вперед вдоль левого борта, я вздрогнул и, объятый ужасом, бросился бежать к корме, в каюту. Куда подевалась вся моя юношеская самонадеянность и душевное равновесие! Я увидел призрак! Там, впереди, на палубе, в тусклом свете, на тот самом месте, где мы спускали за борт мертвеца, я увидел бледную колышущуюся фигуру. Она была шести футов высотой, нечто тонкое и совсем прозрачное: сквозь нее я мог различить паутину оснастки.

Я был в панике, как перепуганный конь. Как разумное существо я перестал существовать. Во мне ожили инстинкты суеверных предков, дрожавших перед непонятной, таинственной силой. Я — это был не я. Да, да, во мне заговорили десять тысяч далеких прародителей. В тот момент я был представителем целой человеческой расы эпохи ее суеверных, младенческих лет. И только когда я уже спускался по трапу в каюту, я стал приходить в себя. Ошарашенный, задыхаясь и дрожа, я упал на крутые ступеньки лестницы. Никогда до этого, да и потом не приходилось мне переживать ничего подобного. Я лежал на ступеньках и пытался понять. Нет, я не мог сомневаться в своих ощущениях. Я действительно увидел нечто странное, в этом не было никакого сомнения.