Какое-то время, задумавшись, русич молчал. Многоопытен и умудрен жизнью был старый воин, нисколько не страшила его и весть, принесенная болгарским сотником. Однако как не хотелось лишний раз убеждаться в людском вероломстве и подлости, пусть даже проявленными врагом.

— Ведомо ли тебе число ромеев? — поинтересовался Сфенкел.

— Нет, воевода. Но знаю, что император выступил в поход со всем своим войском. И что мой бывший боярин Самуил, предав Болгарию, ведет сейчас византийцев через Железные ворота.

На лице русича появилось горестное выражение.

— Не верили в долговечность мира с Империей ни я, ни великий князь. Потому и оставил он меня в Преславе. Что ж, я и моя дружина готовы исполнить свой долг до конца. Ромейский император и его воинство надолго запомнят сей град и моих русичей.

Сотник не мог скрыть удивления.

— Воевода, неужто ты собираешься защищать Преславу? С одной своей дружиной против всей ромейской армии?

— Да, сотник, я свершу это. Каждый час, каждый день, которые вырву здесь у Империи, позволят князю Святославу иметь время, дабы собрать воедино все наши покуда разрозненные силы. Вместо русичей, что лягут со мной в Преславе, под его знамя встанут наши полки из Фракии и Македонии, из всех дунайских крепостей. К нему придут тысячи таких болгар, как ты. Пусть будет счастлив твой путь к великому князю, сотник Стоян.

Лицо болгарина застыло, в голосе появилась отчужденность.

— Воевода, я прибыл к тебе не прятаться от ромеев, а сражаться с ними. Мой меч уже сверкал вместе с русскими в предыдущих битвах против Империи, я не страшусь снова обнажить его.

— Верю тебе, сотник, однако пойми другое. Битва, что отгремит под стенами Преславы, будет первой в начавшейся войне и последней для тех, кто займет место под моим стягом. Ни один русич не уйдет отсюда живым, мы все станем биться, не щадя живота своего. Мы сами избрали сию долю, и наши боги благословили нас. Но ты, болгарский сотник и христианин, не давал священной роты