Шуба явно не по фигуре – какая-то скособоченная, даже кривая. На ногах огромные лыжные ботинки, которые вот-вот свалятся. На голове что-то типа оренбургского пухового платка, опять же сбившегося на сторону, из-под которого с одной стороны не просто выглядывает, но и в такт бега бьет по ключице серьга с изумрудами, которую в темноте можно принять за кистень. На лице, естественно, самая дорогая косметика, причем ее столько, что на потраченные на нее деньги вполне можно слетать в бизнес-классе в Лондон, а то и в Чикаго.

Особа подбегает к посадочной площадке и начинает тараторить на единственном языке, который она знает: «Мужчины, милые, кто из вас по-русски умеет? Ну, рашен, рашен, блин! Кто по-русски понимает?» Все застыли в изумлении, базирующемся на непонимании. Криворотов тоже молчит вместе со всеми, наслаждаясь русским колоритом, наконец-то добравшимся сюда, в эти хваленые Альпы.

И тут особа, вглядевшись в лицо Криворо-това, ойкает: «Да это никак вы! Я же вас часто по телевизору вижу! Сам Николкин! Вот повезло-то, блин!» И, не обращая внимания на реакцию Криворотова, начинает строчить как из пулемета. Даже зная русский язык, понять ее весьма непросто, поскольку «дама» чрезмерно эмоциональна и бестолкова. Но все же, будучи суперагентом, Криворотов вникает в суть проблемы. Недавно на гору поднялся муж этой особы, Коляна. Собрался уж было спускаться, что у него до сих пор получалось вполне приемлемо – не только без переломов, но и практически без ушибов. Однако Коляна на сей раз был с большого бодуна, и его наверху начало колотить. Он позвонил и велел прислать ему опохмелиться. И особа, которую звали Шурой, все собрала и просит, чтобы он, Криворотов, маскирующийся под личиной режиссера спасения отечества, довез Коляне посылочку.

– Да что же вы, голубушка, сами-то не отвезете? – спросил осторожный Криворотов.

– Да я ж страшно высоты боюсь.