Потому что робот, каким бы неуязвимым он ни казался, всегда действует по заложенному в него алгоритму. И перешагнуть через него, вырваться из программы, совершить непредсказуемый поступок он не в состоянии. Ему недоступны высшие проявления свободы творчества, без чего немыслима работа суперагента. Такой гэбэшный робот, как Криворотов, конечно, способен натворить огромное количество мерзостей, но когда он сталкивается с подлинным мастером профессии, можно сказать, с поэтом агентурного искусства, то он обречен.

Так думала Элеонора, подбадривая себя перед предстоявшей схваткой, хоть легкой победы и не ожидалось. Более того, ее исход был неизвестен. Могло даже случиться так, что Элеоноре было суждено погибнуть. Однако она знала наверняка, что и тогда она заберет с собой в могилу Криворотова, и Иван Помидоров будет спасен.

Она собрала все необходимое. А потом пошла глянуть на возлюбленного. Может быть, в последний раз. Тот находился в бесчувственном состоянии. «Милый, – подумала Элеонора, – храни тебя Господь!» Потом нежно поцеловала Ивана Помидорова в небритую щеку. Сбежала по лестнице с огромным рюкзаком спецснаряжения. Села в ягуар, который тут же мощно взревел всеми своими необузданными цилиндрами.

И унеслась навстречу тревожной неизвестности, которая предательски прятала за горные вершины послезавтрашнее кровавое солнце.

Машина, словно безжалостный снаряд, посланный свирепым роком, летела вперед, жадно глотая вылизанные европейские километры. Летела всю ночь. Летела весь следующий день, ненадолго останавливаясь на заправках. Летела еще одну ночь. С той же самой бешеной скоростью, словно была ведома многоопытной рукой Шумахера.

Элеонора, не ослабляя водительского внимания – был гололед, – сосредоточенно думала о финальной фазе операции по ликвидации Криворотова. Ее лицо, одухотворенное напряженной работой мысли, было прекрасно. Слегка наметившаяся морщинка у переносицы не только не портила ее, но даже добавляла ей очарования.