Рови смотрел вдаль, будто не видя перед собой материнского лица. Большие темные глаза его увлажнились. Он плакал.

– Рови, сынок… Не нужно больше обо всем этом говорить. – Нехама гладила его тонкую руку. – Забудем наш разговор, хорошо? Простим друг другу.

– Да, простим. А нам все простит тот, имени которого не произносят.

– И прошу тебя, сын мой… – Нехама вздохнула и сделалась очень серьезной. – Прошу тебя, считай Ровоама-старшего своим отцом. Несмотря ни на что.

– Конечно, мама, – совсем примирился Рови. – Ведь Ровоам-старший не посторонний в нашей семье. То есть я хочу сказать, он – мой отец…

Разговор с сыном Нехама слово в слово передала мужу. Тот задумался, потом объявил:

– Рови уже не ребенок, Нехама. С ним можно и нужно разговаривать как со взрослым. И я думаю, Нехама, он умнее нас с тобой… И еще я думаю, – помолчав, продолжал Ровоам, – он скоро отдалится от нас. Мы не сможем его вернуть, потому что его мир – не наш мир… Мир, в котором пребывает его душа, это совсем-совсем другой мир, непонятный нам… А его телесная оболочка, Нехама… что же… заботься о ней, как мать. Давай пищу, одежду… Но, повторяю, нам придется смириться: он отдалится от нас.

– Для матери даже взрослый сын – всегда ребенок, ее дитя, – сказала Нехама, вздохнув.

– Да, так, наверное. Хотя мужчине это труднее понять…

А Нехама подумала и еще раз вздохнула: «Ах, когда же ты был мужчиной?» Нехорошо подумала…

Сидит старый Ровоам перед костром, помешивает угли и вспоминает день за днем и далекое прошлое, и последние два года. Теперь Рови уже четырнадцать. Много было разговоров за прошедшие два года, с тех пор как двенадцатилетний подросток спросил мать об отце, о нем – старом Ровоаме. Оттого и выросло мало-помалу между ним и сыном полное отчуждение.