- Дурак!..

И они ушли.

Я обалдело покачал головой:

- Что это было?

Тут и к Воропаеву вернулся дар речи. Говорит:

- Флуктуация! Экстремум!

Он вообще любитель таких выражений. Потом представляете, смеется:

- А ты уж и испужался…

Я собрался было ему ответить, но тут обнаружилось, что, оказывается, все это время у нас был тайный свидетель.

Одинокий грузин в мохеровом шарфе и без шапки, выйдя из ближайшего телефонного автомата, аккуратно засовывал за пазуху квадратную фляжечку коньяка.

Он внимательно оглядел нас и, улыбнувшись так, как это умеют делать только интеллигентные кавказцы - будто они знакомы с вами сто лет - спросил:

- Гуляем?

Я кивнул:

- Как видите.

Грузин все устраивал свою четвертинку.

- Козлы, - он посмотрел вслед удалявшейся компании.

Я согласился:

- Н-да. Не очень, так сказать…

- Но ваш друг тоже хорош… - грузину явно хотелось поговорить. - Зачем пьяных задевать…

Я промолчал и подтолкнул Воропаева:

- Что берем?

Еще, - думаю, - с этим зацепиться не хватает.

Грузин посторонился, и мы подошли к окошечку.

- Один “Привет”, пожалуйста.

Чем-то недовольная продавщица протянула мне бутылку и сдачу.

Я положил зелье в сумку и потянул Воропаева - пошли…

Но тут грузин остановил нас.

- Извините, ради Бога, ребята, - вдруг сказал он, - за нескромный вопрос… Еще раз извиняюсь. Вы чем занимаетесь?..

- Онанизмом, - мрачно ответствовал Воропаев, выдержав небольшую паузу..

- А, - засмеялся грузин, - почтенное занятие. Ничто так не возвышает душу. Ну а по жизни, так сказать, в миру, вы кто? Случайно не живописцы?

- Литераторы, - сказал я, видя, что ситуация не опасная. Что перед нами, по крайней мере с виду, нормальный человек. - Русские писатели. Совесть народа, ё-моё…