– Попробовал бы! – отвечал Ларс Мануэльсен с ударением.

– Так ему и позволили! – ответил поденщик и выпятил грудь.

Тут вся история была пересказана, обсуждена и оценена. Поденщик не забыл повторить, что он ответил почтенному барину: – Право и закон в стране! – сказал.

– Да, я стоял вот тут и слышал, – подтвердил Ларс Мануэльсен, перешедший теперь на сторону Конрада. Ободренный этой поддержкой, Конрад заважничал еще больше:

– Ты ведь сам знаешь, Ларс, да и ты тоже, Оле Иоган, что я исполню свою работу и несу свое бремя. Но когда он поступает, как тиран или, скажем, как рабовладелец, то я не из таковских, чтоб молчать. Пусть он это попомнит! Потому что, – или я скажу ему, что думаю прямо в глаза, или он не услышит от меня ни звука.

– Да, – сказал Ларс Мануэльсен.– Что это я хотел сказать? Известно кому– нибудь, чего это ради Теодор из Буа подает сигналы?

Конрад обиделся, – он полагал, что сумеет поддержать интерес к себе еще на порядочное время. И он пошел прочь, прошел мимо Бертеля из Сагвика, мимо велосипедов, которые мимоходом осмотрел, и остановился у группы, затягивавшей мешки.

А Оле Иоган тяжело плюхнулся на мучной мешок, так что от него пошел столбом дым. Свинья! О, да ведь это все равно, – немножко больше или немножко меньше муки на его платье, – какая разница? Оно и раньше состояло из материи и муки, на нем и раньше были корки из теста.

– Чего ради он подает сигналы? – повторил Оле Иоган.– Я спросил его, зачем он морозит человека на сигнальном холме? А он, Теодор-то, ответил: «В положенное время узнается».

– Да, такой ответ как раз подстать его поведению и складу, – с досадой говорит Ларс Мануэльсен.

Оле Иоган встал и для начала стащил с себя куртку; но любопытство его так велико, что парализует его.

– Если б я мог догадаться! – сказал он.– Ты что думаешь, Ларс?

– Пожалуй, опять одни выдумки и хвастовство Теодора.