Мариша даже застонала от досады. Да что же это такое? Неужели она никогда не выбросит этого негодяя из своей головы? Что он с ней сделал? Такое впечатление, что полностью изменил ее сущность, став не просто частью Мариши, а весьма существенной ее частью. И сейчас без этой своей детали Марише было очень и очень плохо.

«Ну уж нет! — приободрила саму себя Мариша. — Жива не буду, но замену ему найду. И утешусь, чтоб он сдох, этот Смайл!»

Мариша снова покосилась на Рустама, потом на Дениса. Нет, не то что остаток дней, но даже остаток сегодняшнего вечера и, возможно, ночь ей с ними проводить все равно не хочется. Пусть уж Анька и Жанна утешаются ими, похоже, им ребята нравятся.

Тем более, мелькнула у Мариши благородная мысль, что Анька сегодня такая страшненькая! Всегда была не красавица, а в ожидании развода со своим муженьком и вовсе сдала. Что это такое? Разве можно ходить такой бледной? Хоть бы синяки под глазами чем-нибудь замазала. Или глаза накрасила. Ведь моль, чистая моль.

Сама Мариша, несмотря на жестокие внутренние страдания, за собой регулярно следила. И это, надо признаться, доставляло ей большое удовольствие. И на время даже отодвигало предательство Смайла куда-то на задний план. Пока Мариша расслаблялась под умелыми руками массажистки, ей казалось, что все в ее жизни не так уж и плохо. А иногда так даже, что и вовсе хорошо.

В Жанне, несмотря на то, что она и губы, и глаза, и все прочее накрасила и намарафетила, все же чувствовалась какая-то нервозность. Время от времени она вставала и выходила в туалет. Обратно возвращалась в еще более нервном состоянии, оглядывалась и словно чего-то ждала.

Вот и теперь не могла усидеть на месте, вертелась и поглядывала куда-то в сторону. И тогда по ее лицу разливалось непонятное выражение. Словно бы она только что заглотнула стакан уксусу и теперь толком не знает, что ей делать дальше. То ли на глазах у всех выплюнуть, пренебрегая правилами приличия, то ли проглотить и романтично скончаться опять же на глазах у всех.