– Эй, Гоги, куда собрался? – крикнули ему от стоянки такси Леван Торадзе и вся компания. Леван с компанией обычно после обеда занимал свой пост на главном перекрестке городка. Стояли они, облокотившись на головное такси, крутили в пальцах брелоки, разговаривали друг с другом и с шофером. Когда пассажир занимал машину, подъезжала следующая, и друзья облокачивались на нее. Если же машины на стоянке все кончались, компания тогда переходила через улицу и начинала стоять возле чистильщика. Так стояли они ежедневно до темноты, а потом отправлялись на турбазу, на танцы, и начинали там стоять.

– Пойдем с нами на турбазу, – сказал Леван, когда Гоги подошел и со всеми перездоровался, – там знаешь какие девочки, не то что ваши старухи.

– Нет, я к себе пойду, – сказал Георгий.

– Георгию старухи нравятся, – засмеялся кто-то из компании.

– Пойдем, Гоги, выпей с нами вина, – сказал Леван и улыбнулся.

– Нет, я лучше так пойду, – сказал Георгий и тоже улыбнулся.

– Гоги вина еще и не пробовал, – подсмеивалась компания.

Он попрощался со всеми за руку и, широко вышагивая в легких ботинках, чуть откинув назад корпус, направился в платановый тоннель, в конце которого за забором уже зажигались лампочки над танцплощадкой.

– Эй, Абрамашвили, стой! – остановила его народная дружина.

Авессалом Илларионович Черчеков был строг.

– Почему не пришел на дежурство? Почему? – спросил он.

– Почему? – счастливо улыбаясь и глядя на близкие уже лампочки, переспросил Георгий. – Почему я не пришел?

– Тебе оказали доверие, выдвинули в дружину, а ты не пришел, – удивленно поднял Черчеков густые брови. – Как это понять?

– Я приду, обязательно приду! – воскликнул Георгий и поплыл, полетел дальше.

– Смотри! – вслед ему крикнул Черчеков.