Лиденцов... к славе отечественной науки... преобразователь"... Министр присутствовал, и секретарь... и никого из них Осокин не знал. Впервые он читал эти фамилии, никому не известные фамилии. Но это было напечатано в газете, он читал фамилии своими глазами, а газете Осокин привык верить больше, чем любой книге или журналу. На фотографии был памятник, маленькая трибуна, вроде знакомая площадь, лица людей на трибуне - чужие, властные, слишком молодые.

Осокину стало страшновато. Правда, Оеокин умел не показывать своих чувств. По его лицу никто ни о чем не мог догадаться. Он давно выработал это необходимейшее качество. И напрасно Лиденцов надеялся. Лиденцов уставился на него не мигая, никакой шутки в глазах его не было, и согласия на шутку там не было. Глаза сквозили, как щели, оттуда тянуло знобящим холодком,, что-то там виделось непредусмотренное, совершенно неположенное.

- Так. Далеко вы заехали, дорогой мой, - вкрадчиво сказал Осокин. Он мгновенно подобрался: дело становилось серьезным и следовало вести себя со всей предусмотрительностью. - Пользуетесь типографией? Клише изготовили. Активные у вас методы. Вы на что рассчитываете?

- Вы же сами обещали, я специально... - начал было Лиденцов, но Осокин не позволил себя прервать.

- Вы меня не плюсуйте. По-вашему, у нас там кто? - Он показал глазами наверх. - Новые люди сидеть будут? Откуда, спрашивается, вам их фамилии известны? Кто вам подсказал? Понимаете, чем это пахнет?

Кто-кто, а сам Осокин понимал отлично - лучше всего было избежать скандала и поскорее вывернуться из этой опасной истории. Никаких злых намерений он не имел, на всякий же случай отпор он обязан был дать.

- Провокация, - сказал он. - За такую аферу вас можно...

Лиденцов страдальчески покраснел:

- Вам сколько лет?

- Это еще что? - удивился Осокин. - Вы мне бросьте. Не на того напали. - Он скомкал вырезки, помахал ими перед носом Лйденцова. - Думали меня купить?