- Что подпись? - удивился Лиденцов.

- Подписано-то академиком Ляхницким! - торжествуя, сказал Осокин.

- Да-да, он в курсе моей работы.

- Ах, в курсе, - Осокин обрадованно покивал, - а между прочим, умер он в прошлом году. Или в позапрошлом? - и уличающе поднял палец.

Но никакого замешательства не произошло, Лиденцов был даже разочарован.

- А, вот вы о чем, - сказал он. - Но какое это имеет значение?

Признаться, Осокина тут чуть тряхануло.

- Как так - какое значение? Очень даже большое значение. Оно же недействительно! Придется вам новое письмо брать. Пусть академик Полуянов, он у вас теперь, пусть он обратится.

- Полуянов? Что вы! - Лиденцов руками замахал. - Полуянов не был никаким ученым. Пустой сундук. Он никогда не верил в такое решение задачи.

Именно после этой странной фразы Осокин впервые внимательно посмотрел на Лиденцова, заметил детскость его нездорово темного лица. Слегка прищуренные яркие глаза были как прорези куда-то, где что-то клубилось, менялось...

- То есть как это - был? - медленно и строго спросил Осокин. - Что вы имеете в виду?

- Господи, да никто ж про него и не помнит.

- Погодите. - Осокин подымался, опираясь о стол. - Я ведь только вчера говорил с ним по телефону.

Лиденцов досадливо поморщился:

- А-а-а, если в этом смысле...

Осокин уверял, что его слова о Полуянове были не случайной оговоркой. И в то же время невозможно представить, на что этот человек рассчитывал. Обмануть? Запутать? И не смутился, когда его поймали с поличным, когда Осокин, стукнув по столу, напомнил, что Полуянов депутат, заслуженный человек и кто дал право... И тут Осокин постучал по столу иначе, кончиком ногтя, - так, чтоб было вполне понятно.

- Учтите! - заключил он тоном, не требующим ответа.

Но Лиденцов шагал по кабинету, разглядывая носки своих растоптанных туфель. Он упирался кулаками в днища карманов и думал о чем-то своем. Вполне возможно, что он не слышал Осокина.