- Значит, я не получил?

Что-то у него и впрямь не ладилось с временами.

- Да, только в порядке очереди.

- И вы не боялись?.. - удивился Лиденцов.

- Чего? Что вы имеете в виду?

- ...ошибиться, - робко сказал Лиденцов и опять чему-то удивился.

- Вы про что? - зачем-то крикнул Осокин, не спуская с него глаз.

Тут Лиденцов хитро подмигнул, и по лицу его прошло нечто из -других инстанций, как будто он что-то знал про .Осокина, и не только про Осокина.

- А если Менделеев?

Осокин засмеялся нервно, против воли, и тоже подмигнул:

- Ну, если Менделеев, тогда устроим.

Когда прием кончился, Осокин достал из шкафа том энциклопедии, нашел Менделеева, долго смотрел на памятный по школе портрет с тонкой широкой бородой. Лиденцов... Лиденцов... - Получилось нечто нагловатое и ерундовое, обсосанный прозрачный леденчик... Менделеев... Менделеев... - Он прислушался, покачал головой и удивился тому, что у великих людей всегда бывают и фамилии красивые, внушительные. И внешность у них значительная. Он тогда же подумал о том, как будет звучать его фамилия - Осокин, Осокин...

У Осокина было счастливое свойство: он умел забывать неприятное. Поскольку посещение Лиденцова было чем-то непонятно, а следовательно, и неприятно, Осокин о нем больше не думал.

II

Через неделю снова был приемный день, снова появлялись люди и уходили, обдумывая замечания Осокина, их скрытый смысл, интонацию его голоса. К семи часам Осокин захлопнул папку. Кабинет имел вторую дверь, которая выходила прямо в коридор. Осокин хорошо запомнил этот вечер. Собственно, вечер только наступал, фонари еще не зажигались, с желтого неба падал редкий дождь, желто блестели мостовые, и вода в канале блестела, как мостовая.

Осокин поднял воротник, что чрезвычайно шло ему, надвинул глубже мохнатую кепку, - отличная у него тогда была кепка, моднейшая и в то же время без пижонства