— Да у нас же, у нас, мил человек! С превеликим удовольствием гостя такого примем. Двое нас на всю хату — я и дочка. И о чистоте не сомневайтесь. В комнатах у моей Насти, как в веночке.

Действительно, в горнице, куда ввел меня старик, было чисто и уютно. Недавно побеленные стены отдавали белизной, радовала взор веселая роспись на зеркале грубки, пестрели цветными узорами искусно вышитые полотенца. Пучки сухого шалфея и богородицыной травки, засунутые за большой портрет военного в форме сержанта, наполняли комнату немного терпким ароматом.

— Зять мой… Погиб на фронте, — пояснил старик. Он открыл дверь в соседнюю комнату и кликнул:

— Настя, иди принимай гостя!

В дверях показалась еще молодая женщина. Загорелое ее лицо и веселые карие глаза были приветливы.

— Просим садиться, — молвила она певучим голосом. — С батей пока побеседуйте, а я вечерять вам соберу.

Молодая женщина быстро засновала по комнате, ловкими движениями оправляя скатерть, накрывая на стол, нарезая хлеб.

Вскоре на столе появились традиционные соленые огурцы и помидоры, вспотевший, обвязанный чистой тряпочкой кувшин, сложенная аккуратными колечками домашняя колбаса, большой кусок сала.

Старик с лукавой усмешкой похлопал рукой по кувшину:

— Тоже собственного приготовления. Наливочка! Употребляете? Или, может, сбегать в сельмаг?

— Со своим уставом в чужой монастырь не ходят, — сказал я, присаживаясь рядом с хозяином.

— Ну, тогда налей, Настуся, по первой и с нами хоть пригубь.

— Почему же только пригубить? — спросил я.

— Она дояркой в колхозе, и самое время на работу бежать, — объяснил старик.

Когда Настя ушла, Трофим Петрович налил по второму стаканчику, выпил, крякнул и еще более оживился.

— Что же вы сала даже не попробовали? Да и то сказать, закуска-то не порезана. Подождите, я сейчас! — Он открыл ящик стола, вытащил большой нож, снял с него чехол, быстро и ловко нарезал сало тоненькими ломтиками.