По клубному фойе, спешно переоборудованному в съемочный павильон, суматошно и озабоченно сновали осветители, радисты, техники, ассистенты. Время поджимало, Наговицын торопил, ругался, лез не в свои дела, мешая и без того спешившим людям своими бестолковыми советами и распоряжениями. Позвонил Леха Баукин – он вез игроков из Архангельска – и сообщил, что будет на месте минут через сорок.
– Внимание всем! – истошно завопил Олег на все фойе. – Через полчаса – съемка!! Навались, ребятушки!!!
Он был, что называется, на кураже – возбужден до предела, взвинчен, напряжен. И вовсе не потому, что всерьез опасался срыва съемки, просто такое состояние – Олег знал это по личному, правда, весьма небольшому, опыту – как нельзя лучше подходило для работы перед камерой. Вот почему, боясь потерять этот кураж, перегореть раньше времени, он накручивал себя и всех остальных все сильней и сильней.
Постепенно суета в фойе стала стихать, камеры, свет, звук – все было установлено, подключено и проверено. Закончив приготовления, люди из съемочной группы занимали свои места. Наговицын, напоследок еще раз окинув придирчивым взглядом импровизированную телестудию, отправился переодеваться и гримироваться.
– Все, Олег, гаврики доставлены! – вва лился в гримерную Леха. – Семь придурков – один к одному! А очкуют – жуть!.. Картинка, скажу тебе… Ну просто именины сердца!
– Куда ты их?.. – спросил, не оборачиваясь, чтобы не мешать гримеру, Олег.
– Наряжаться и морды мазать, – ответил, не дослушав вопрос, Баукин и с грохотом плюхнулся в ветхое кресло. – Девки их там облепили, как мухи… это самое… мед!.. Людка сказала – через пятнадцать минут можно забирать…