Боб решительно захлопнул дверь:

— Пусть догорает! Почему мы должны об этом беспокоиться? Невелика фигура этот Сэксон. Я бы не дал ломаного гроша за дюжину таких, как он! — и вскочил в седло.

Пламя внутри дома начало грозно реветь. Дым вырывался из тысячи щелей.

— Лачуга хрупкая, как спичечный коробок, — усмехнулся Уизерелл. — Он даже хижину не мог толком построить.

Внезапно изнутри донесся грохот — очевидно, взорвалось одно из ружей.

— Должно быть, его дух устроил пальбу, — хохотнул Бутс.

— Разве что дух — у самого красавчика Джона кишка тонка спустить курок, — отозвался Боб. — Он убежал бы, скуля, как побитый пес.

— Однако он вырастил недурных коров, — заметил Бутс.

— Верно, — согласился Уизерелл, ощущая прилив злобной радости. — Приготовил скотинку специально для нас. Окружайте их, ребята! Я знаю место миль за пятьдесят отсюда, где можно продать коров, — за сотню голов нам отвалят неплохие денежки. Затевая свару с Сэксоном, я был уверен, что мы не потратим время зря.

Глава 3

Когда Джон Сэксон, направляясь домой, поднимался в горы, в его груди тлели лишь остатки гнева на Боба Уизерелла, заставившего его танцевать под пулями. Успокоившись сам и успокоив бьющуюся в истерике Мэри Уилсон, он отправился в церковь, так как чувствовал, что сейчас это самое подходящее для него место, после перенесенного стресса. Сам Джон пользовался ружьем только для охоты на оленей, а что касается револьвера, то ни разу в жизни не спускал его курка. Пули приносили мясо, и, следовательно, с ними нужно было обращаться с величайшей осторожностью.

Поэтому Сэксон не испытывал особого стыда из-за своего бегства от Боба Уизерелла. По пути в церковь он заметил, что люди смотрят на него усмехаясь, но не мог понять, что в его поведении могло их позабавить. Только по дороге домой Мэри Уилсон объяснила ему: