Александр. (берет коробочку, холодно) Я вижу.

Машу. Марки "Нинас"!

Александр. Да, да, марки "Нинас"!

Машу. Их там двадцать пять штук!

Александр. Да, именно двадцать пять. (Элеоноре) Покажи-ка, ангел ой, что подарил тебе Леон?

Элеонора. Мне? Но, дорогой, я не ...

Александр. Как, он тебе ничего не...

Элеонора. Честное слово, дорогой, какое это имеет значение?

Александр. Никакого, ангел мой, никакого. Не станем распространяться о букетике фиалок, который он должен был бы по правилам приличия, преподнести тебе. Леон мигом в цветочную лавку, и больше ни слова об этом, не правда ли, Леон?

Машу. Да...Фиалки...Да, да... Я бегу...

Александр. Оп-ля.

(Машу выбегает. Элеонора и Александр стоят друг против друга. Он рассматривает ее, она очень смущена и не решается полностью войти в свою роль)

Элеонора. ( в духе плохой мелодрамы) Ты, наконец-то это ты! Твое присутствие прогоняет, как дурной сон, это труднообъяснимое беспокойство, которое с каждым днем все больше заставляет меня чувствовать, как ты мне необходим!

(Александр молча наблюдает за ней. Элеонора сама уже недовольна своим исполнением)

Александр. (холодно) Напоминаю, что вчера вы уже подавали на ужин свое беспокойство!

Элеонора. (меняет тон, становясь сама собой) Вчера речь шла о моей встревоженности!

Александр. Одно и то же!

Элеонора. Со времен кардинала Ришелье сорок академиков занимаются изучением каждого французского слова. Если бы "беспокойство" и " встревоженность" имели одинаковое значение, то хотя бы один из этих господ заметил это!

Александр. Может, это заметил робкий человек, который так и не осмелился сказать об этом вслух?

(обмениваются взглядами)

Александр. Добрый вечер, мой ангел!

Элеонора. Ах! Мы начинаем все с начала?

Александр. Положим, мы улучшаем!

Элеонора. Как вам угодно! Вы здесь патрон! (Томно) Добрый вечер...