Но как чуден, как дивно прелестен был лик моей возлюбленной! Божественный свет любви исходил от него, голубые очи Маргариты сняли, золотистые пряди вились возле нежных щек. С почти болезненным содроганием смотрел я на ее губы, произносящие jа!, и звук этот сотрясая мое сердце музыкой непредсказуемого, сладострастного, дорогого. Сон, терпкий сон наяву нес нас на стальных германских крыльях: Мюнхен, дворец новобрачных, прохождение между ледяными и огненными свастиками, поклонение Праху Героев, целование реликвий, возложение венков, посещение советского консульства, возвращение в лагерь, торжественный спуск по головам в подвальный зал, стол крестом, белые розы, черный лед, свечи и факелы, офицеры СС и шампанское, знамена и штандарты дивизии, леопарды в кровавых клетках и гильотина, голубой мрамор и розовые потроха. Движение, движение умелых рук хирурга, вхождение, вхождение скальпеля в сонную артерию флорентийского юноши, кровь, кровь, воспламеняющая хрустальные грани бокала: пригуби, пригуби же, голубоокий ангел мой, вино тысячелетней выдержки из подвалов Всемирной Истории, вино жизни, вино Человечества. Музыка сфер, эликсир бессмертия, смятение чувств. Ты пьешь, я вижу прекрасное лицо твое, я люблю тебя, моя Лорелея, мы целуемся кровавыми устами: музыка, музыка, музыка камерного оркестра, милая Вена, руки, руки твои, серебряный овал блюда с фаршированными ушами, пряная конвульсия белого соуса, соленый спазм сердечной мышцы: английские, африканские, русские, еврейские, немецкие, китайские уши, еще недавно внимавшие грозному хоралу Нашей эпохи, теперь же запеченные с мозгами бывших хозяев, о, проткни, проткни же серебряной вилкой золотисто-румяную раковину, протяни, моя прелесть, и да почувствуем мы в сладком хрусте Музыку Вечного Возвращения, и да