Я прикинул на миг, как будет смотреться восточная жена диссидента Ревякина, брюхоногая "Соня"-гастропод в отчаянном бельеце из каталога лиловом, пурпурном, диафаническом, и поднес ко рту ладонь: я уже выпил достаточно вина, чтобы обрыгать им всю русскую старину в светелке г-жи Виверовой. Не мешало бы наградить комплектом такого белья честную групповщицу Ольгу Фетиш с её единственным буфером и дипломом библиографа, который ей выдали в Бердянске, городе ветров и копченых рыбок. Дама с одной грудью, если она у нее чем-нибудь прикрыта, похожа на пирата с повязкой на глазу. Женщины умирают от рака груди. Линда Маккартни дома? - Дома. Но венки уже вынесли.
"Ну как?" - певучий сопрано Виверовой звучал даже кокетливо. Они с баронессой, видимо, уже закончили свои тайные переговоры и вернулись в комнату. Баронесса сильно сутулилась, её развезло от сухаря. Теперь к её тику добавилась еще и икотка. Она ходила вокруг купеческого стола, содрогаемая тем и другим, будто испорченный биоробот. Увы, я ничем не мог ей помочь.
"Как тебе западная продукция, западная жизнь?" - повторила вопрос Виверова лично мне, и я еще раз отметил что-то распутное и двусмысленное в нотках её голоса. Похоже, она была серьезно убеждена, что у себя в провинции я таких изданий видеть не мог.
"Та! Труба!" - воскликнул я по-колхозному, не желая выводить тетеньку из заблуждения. - "В особенности аппаратура..." Тут я изобразил на роже что-то вроде гримасы гоголевского Янкеля.
"То-то", - мой насмешливый восторг был явно принят за чистую монету. Горделиво покачивая оплывшими боками сорокалетняя Виверова утащила каталог в другую комнату, где, надо понимать, находилось у нее хранилище ценностей. Вскоре она вплыла обратно, прижимая к оплывшему (ей, таки, было уже четыре с лишним) бюсту, всунутый для сохранности в целлофановый пакет номер журнала "Пари-Матч". Наверняка "коры" подарили, осенила меня догадка, но я воздержался от вопроса.