Терроризируемые жаждой мести и мечтой о росте благосостояния они не ведали иной музыки, кроме похоронных маршей и пиликанья свадебных оркестров, что тоже, в общем-то, неплохо. Мадам Жакоб Роза Испанского Гарлема и агент трех разведок, как ни странно все это частично сознавала, частично предугадывала, несмотря на туповатое равнодушие и мелочное недоверие ко всему органически прекрасному, царившее в диссидентских кругах, куда привели меня в конце семидесятых поиски альбома группы Троггс "Троглодинамит" и Розы Испанского Гарлема. Соул там не слушали.

Там, на хате козырной чертежницы правозащитники любовались, задрав головки в очках, коллекцией её самоваров. Темные от времени нелепого вида устройства стояли на крыше буфета, такого же почернелого, дореволюционного. Словно гербарии с подсветочкой висели в подобающем углу образа. Я тоже один раз подвесил иконку - оказалось не туда. Хозяйка дома с темною, старательно выращенной косой, длинной, как ночь в вытрезвителе, в черной юбке до пят, сама напоминала самовар или баллон. Она разговаривала низким певучим голосом, видимо так было надо, поскольку в диссидентском freak-show она олицетворяла, надо думать, Матушку-Русь. Судя по фасону.

Евреи, как ни странно, в тот зимний вечер вообще были представлены партикулярно, в виде половины крови осанистой, страдающей тиком блондинки, супруги одного узника совести, вожака парней в свитерах. Блондинка сама рассказывала, что является внучкой норвежского барона-еврея Соренсена, или что-то вроде, боюсь перепутать. Чета эта прославится курьезным образом уже в 90-е годы, когда от их адоптированного сына Матвея по прозвищу Курт, забеременев, одна московская девица разродится тремя кило лягушачьей икры, которой, помнится, был случай, наебали штангиста Притупайло, продав ему её как паюсную!

Там были еще одни правозащитники - супруги Ревякины, косоглазый бородач Виктор и его жена страшненькая женщина-азиат.