Обоюдное узнавание длилось мгновение, Джонни прервал его:

- У их превосходительства опять горлышко болит? - с подчеркнутым участием спросил он.

- Отстань, - добродушно усмехнувшись, попросил Семен. - Дай с пропавшим поздороваться.

Он легонько притиснул меня к себе - словно для того, чтобы еще раз, вблизи, разглядеть, и так же легонько оттолкнул. Остался удовлетворенный осмотром.

- Ну что ж, не считая некоторой неизбежной амортизации, - ничего еще, ничего. Держимся!

Вблизи и я заметил, что годы также не обошли и Семена: почти начисто срезанные виски серебрились, и некупленное серебро это забило первородную рыжинку; в серо-голубоватой глубине глаз исчезла былая простоватость деревенского парня - теперь, всякого навидавшись, они смотрели спокойно и зорко и немного устало; разве что большие добрые губы и остались от прежнего.

- Ты бы хоть напомнил, как тебя по батюшке? - спросил я, почувствовав, что избегаю, затрудняюсь обращаться к нему по имени.

- А ты что ж, забыл, как меня звать? Тогда напоминаю: Семен, - Вводя нас в гостиную, генерал усмехнулся: - Кстати, и сам - как в песне - на большее ты не рассчитывай.

- Семен Митрофанович, - немедленно подсказал Джонни, устроившись в удобном низком кресле. - В управление вызовут, только и слышно: Семен Митрофанович, Семен Митрофанович! И тоже - в очередь на прием.

"Здравия желаю, Семен... Трофаныч!"

- А ты хотел бы при посторонних - Сенькой, что ли? - шутливо-насмешливо выговорил Семен. - Я ведь в официальной обстановке всю твою тезоиностранщину тоже полностью называю.

- Ладно, принято, - миролюбиво согласился Джонни и нетерпеливо попросил: - Ну, показывай, похвастай!