- Или: Вправо-то, вправо-то пройди, братец ты мой! вишь, чернеет что-то, столб никак. Или: Что путаешь-то? что путаешь? Отпряжь-ка пегого да пусти передом, так он как раз тебя выведет на дорогу. Дело-то лучше будет! Сам же тот, который советовал, не только не отпрягал пристяжной или не ходил по снегу искать дороги, но носу не высовывал из-за своего армяка, и когда Игнашка-передовой на один из советов его крикнул, чтобы он сам ехал передом, когда знает, куда ехать, то советчик отвечал, что когда бы он на кульерских ездил, то и поехал бы и вывел бы как раз на дорогу. - А наши лошади в заметь передом не пойдут! - крикнул он: - не такие лошади ! - Так не мути! - отвечал Игнашка, весело посвистывая на лошадей. Другой ямщик, сидевший в одних санях с советчиком, ничего не говорил Игнашке и вообще не вмешивался в это дело, хотя не спал еще, о чем я заключал по неугасаемой его трубочке и по тому, что, когда мы останавливались, я слышал его мерный, непрерываемый говор. Он рассказывал сказку. Раз только, когда Игнашка в шестой или седьмой раз остановился, ему, видимо, досадно стало, что прерывается его удовольствие езды, и он закричал ему: - Ну что стал опять? Вишь, найти дорогу хочет! Сказано, метель! Теперь землемер самый, и тот дороги не найдет. Ехал бы, поколе лошади везут. Авось до смерти не замерзнем... пошел знай! - Как же! небось, поштальон в прошлом году до смерти замерз! - отозвался мой ямщик. Ямщик третьей тройки не просыпался все время. Только раз, во время остановки, советчик крикнул: - Филипп! а, Филипп! - и, не получив ответа, заметил: - Уж не замерз ли? Ты бы, Игнашка, посмотрел. Игнашка, который поспевал на всё, подошел к саням и начал толкать спящего. - Вишь, с косушки как его розобрало! Замерз, так скажи! - говорил он, раскачивая его. Спящий промычал что-то и ругнулся. - Жив, братцы! - сказал Игнашка и снова побежал вперед, и мы снова ехали, и даже так скоро, что маленькая гнеденькая пристяжная в моей тройке, беспрестанно постегиваемая в хвост, не раз попрыгивала неловким галопцем.