Сейчас у больного всего лишь тридцать восемь и семь. Он бредит, перевязанные руки беспокойно шевелятся на одеяле.

- Вы не знаете, сестра, что он говорит? - спрашивает хирург.

Сестра милосердия отрицательно качает головой и строго поджимает губы.

- Он говорит "йеср", - вмешивается старик с соседней койки. - "йеср" да "йеср".

- "Jes, sir" 1, - догадался хирург. - Стало быть по-английски.

- А еще он говорил "маньяна" 2, - вспомнил старик, "маньяна" или "маняня". - Старик хрипло хихикнул. - "Маньяна, маньяна". Лепечет, как младенец в пеленках.

Старику это слово почему-то казалось очень смешным, он задыхался от смеха, у него хрипело в горле.

Пришлось на него прикрикнуть.

И до сих пор никаких сведений о том, кто же такой пострадавший. Писатель звонит трижды в день:

- Алло, нет ли каких подробностей?

1 Да, сэр (англ.).

2 maniana - утро, завтра (исп ).

- Нет, ничего не знаем.

- Тогда скажите, в каком он состоянии?..

Но разве по телефону пожмешь плечами - мол, жив пока.

Днем температура продолжает падать, но пациент - хоть его почти не видно из-под бинтов - становится еще желтее; у него началась икота: "То ли печень повреждена, то ли это желтуха", - ломает себе голову хирург и, чтобы внести ясность, приглашает на консультацию известного терапевта. Знаменитость- бодрый, розовый старичок - так и сыплет шутками. При виде почтенной сестры милосердия он от радости чуть ли не обнимает ее.

- Да, да, немало мы с вами поработали, прежде чем вас перевели в хирургическое!

Хирург вполголоса и преимущественно по-латыни излагает ему историю болезни. Терапевт, помаргивая, смотрит сквозь золотые'очки на фигуру, сделанную из бинтов и ваты.

- Не приведи господь, - озабоченно говорит он и присаживается на край койки.