Мы оба были удивлены, когда узрели, что наш гость – молодая леди, скорее, девушка, поскольку вряд ли ей исполнилось восемнадцать; редко приходилось мне видеть молодое лицо, сочетающее в себе столько красоты, утонченности и нежности. Ее большие голубые глаза, устремленные на нас, взывали о помощи. Ее пышные золотисто-каштановые волосы были упрятаны под шляпкой, а поверх дорожного костюма был надет темно-красный жакет, отделанный каракулем. В руке, с которой она не снимала перчатку, она держала несессер, и на нем было наклеено что-то вроде бирки с буквами «С. Ф.». Другую руку она прижимала к сердцу.

– О, прошу вас, пожалуйста, простите за это вторжение! – умоляюще заговорила она, с трудом переводя дыхание, но голосом низким и мелодичным. – Кто из вас, простите, мистер Шерлок Холмс?

Мой товарищ склонил голову:

– Я Холмс. А это мой друг и коллега доктор Уотсон.

– Слава Богу, что я застала вас дома! Я пришла, чтобы…

Но наша гостья только это и смогла произнести. Она запнулась, густая краска залила ее лицо, и она опустила глаза. Шерлок Холмс бережно взял у нее из рук несессер и пододвинул кресло к огню.

– Прошу вас, садитесь, сударыня, и успокойтесь, – сказал он, откладывая свою трубку из вишневого дерева.

– Благодарю вас, мистер Холмс, – отвечала утонувшая в кресле юная леди, глядя на Холмса с благодарностью. – Говорят, сэр, вы умеете читать людские сердца.

– Гм! Что до поэзии, то, боюсь, вам лучше обратиться к доктору Уотсону.

– И можете разгадывать секреты ваших клиентов и даже… даже назвать цель их визита, когда они не произнесли еще ни единого слова!

– Мои способности переоценивают, – улыбаясь, ответил он. – Помимо тех очевидных фактов, что вы компаньонка дамы, что вы редко путешествуете, и тем не менее недавно возвратились из поездки в Швейцарию, и что дело, с которым вы пришли, касается человека, снискавшего ваше расположение, я не могу заключить ничего более.