— Не простудись, — крикнул я, когда он подошел. — Здесь прохладно, если ты не работаешь.

— Просто пришел посмотреть, закончил ты или нет. Господи, черт меня раздери, что ты делаешь, болван?

К этому времени я вырыл вокруг пня траншею в фут шириной и глубиной почти в три штыка.

— Пытаюсь его подкопать, — пояснил я с видом профессионального землекопа. — Когда ты сказал, что корни могут уходить глубоко в землю, я решил, что сперва нужно сделать глубокий подкоп, чтобы потом было легче его выкапывать. Вот я уже сколько достал. — Я с гордостью указал на жалкую кучку тонких, как прутики, корешков.

— Ах ты, умник! Дебил малолетний! — заорал на меня дядюшка. — Подставь тебе поросячий зад, и ты знать не будешь, чего с ним делать.

— Чай уже готов, дядя? — вежливо поинтересовался я.

После чая — обычно за чаем у дядюшки я развлекаюсь тем, что наблюдаю, как дядя Артур ест имбирно-ореховые сухарики, макая их в чай; я все надеюсь, что излишне размокший сухарь плюхнется ему на кофту, — я пошел в гараж на предмет тихо повозбуждаться. Я был в том возрасте, когда ты думаешь о сексе практически постоянно, но если бы только думаешь. Дай только малейший повод — и у тебя сразу встает в штанах. Сколько раз по дороге в школу мне приходилось прижимать ранец к бедрам и напряженно думать о чем-нибудь посторонне-нейтральном — например, повторять про себя грамматические правила, — чтобы снять ощутимое, и весьма ощутимое, возбуждение. Объявления из серии «требуются специалисты с ОПЫТОМ работы», псевдоисторические рассказы о древнеримских цирках и даже, кто бы мог подумать, «Авиньонские девушки» Пикассо — все это действовало на меня возбуждающе и заставляло украдкой лезть в карман брюк, чтобы подправить то самое.