Дружинники вскочили, один из них метнулся к воеводскому шатру.

Давид Якунович подошел к сосне, вопросительно поднял голову:

— Чего увидел, Антон?

— Ратный какой-то из леса выглянул. Похоже, литовцы подошли.

— Смотри лучше! А вы изготовьтесь, — повернулся воевода к дружинникам.

Тихо, стараясь не звенеть оружием, воины разошлись к коням.

Опять зашевелились ветки на другом берегу. Теперь уже не один, а несколько литовских воинов внимательно осматривали брод. Из-за деревьев выехали всадники.

Антон узнал переднего — седобородого, в черном немецком доспехе. Сам Гердень! Антон его запомнил, когда литовский князь прошлым летом приезжал в Псков.

А к броду выезжали новые и новые отряды литовцев, каждый под своим знаменем.

На сосну залез воевода Лука Литвин, встал рядом на толстую ветку.

— Это — князь Гогорд. А это — Лотбей. А это — Лючайло, — перечислял Лука. — Всех родичей поднял Гердень… Нелегко задержать такую рать…

Гердень взмахнул мечом, и литовские всадники погнали коней к броду. Всего литовцев было сотен семь, если не больше.

— Нелегко будет сдержать такую рать! — передал гонец князю Довмонту слова воеводы.

Но Довмонт только усмехнулся:

— Рать, говоришь? А где Лука рать-то увидел? Герденя со своими холопишками видел, Гогорта видел и Лотбея, каждого со своими. Разве это рать? Так только на охоту ездят, зайцев по полю гонять. А мы их сами погоняем. На коней!

Дружина князя Довмонта поехала к броду по единственной дороге через лес. Все дружинники были в остроконечных русских шлемах, с длинными копьями и красными щитами. Всадники ехали по четыре в ряд, и никто не нарушал строя. Это было войско, послушное князю, как собственная рука, сжатая в кулак. Как железный слиток…