— Возьми лучников, обойди лесом и с обрыва обстреляй Гогорта, — приказал Довмонт воеводе Давиду. — Да побыстрей, пока не опомнился князь Гердень и не вернулся на помощь…

Воевода Давид понимающе кивнул.

Медленно тянулись минуты. Литовцы осмелели, кричали, угрожающе размахивая оружием. Но вот за их спинами, над обрывом, показались псковские лучники. Засвистели стрелы.

Литовцы смешались, толпой побежали по мелководью к острову Гаитову. За ними устремились дружинники.

Упал на мокрый песок князь Гогорт, сраженный копьем.

Немногие уцелевшие в сече литовские воины бросались в стремнину и тонули: тяжелые доспехи тянули на дно полноводной Двины даже самых искусных пловцов.

Князь Гердень так и не вернулся…

Победа была полной. Князь Довмонт не потерял ни одного дружинника. Псковичи недосчитались только Антона Лучкова, сраженного случайной стрелой.

Псковский летописец, восхищенный почти бескровной победой князя Довмонта, запишет после: «…убили в том бою единого псковича Антона, Лучкова сына, а иные все сохранены были без вреда…»

Праздничным колокольным звоном встретил Псков князя-победителя. Напоказ всему городу провезли по улицам богатейшую добычу. Дружина князя Довмонта выросла за считанные дни почти втрое: многие псковские удальцы пожелали служить такому удачливому воителю.

Но дороже добычи, дороже славы показались Довмонту слова тысяцкого Елиферия Твердиславича, сказанные наедине в тайной беседе:

— Теперь ты, княже, во Пскове сидишь твердо!

Вести о победе дошли до Великого Новгорода, и новгородские вечники наотрез отказали в помощи великому князю Ярославу, обиженному на псковичей за изгнание сына. Поход на Псков не состоялся: воевать одними своими дружинами великий князь не решился.