— Беда, княже! — взволнованно говорил дружинник. — Немцы из Ливонии идут к Раковору. Верст за десять отсюда. По всему видно, что не с миром идут — вооружены для боя…

Воевода Федор гневно взмахнул кулаком:

— Измена это! Не надо было верить немецким послам, не надо! И рыцари немецкие, и рыцари датские — одинаково враги. Ворон ворону глаз не выклюет…

— Раз враги — чего ж на измену сердиться? Другого от немцев и не ждали, — усмехнулся Дмитрий и, обернувшись к Кузьме, спросил: — Скоро ли здесь будут, как думаешь?

— Да если так пойдут, как до того шли, неспешно, то в третьем часу дня жди немцев на Кеголе…

— Будем ждать! И встретим, как подобает! А ты, воевода, — обратился князь к Федору, — поднимай князей, пусть строят полки.

Воевода, придерживая рукой падающую с плеч шубу, быстро пошел к выходу. Десятник в нерешительности топтался на месте, глядя, как княжеский оруженосец помогает Дмитрию одеться и приладить доспехи.

— Скачи обратно к заставе, Кузьма, — отрывисто говорил князь, застегивая у правого плеча золотую пряжку красного плаща. — Беспрестанно шли вести. Может, не одно рыцарское войско сюда спешит?

— Исполню, княже!..

Дмитрий Александрович вышел из шатра.

В разных концах русского стана раздавались сигналы труб. Из шатров и шалашей вылезали ратники, бежали по снежной целине к берегу Кеголы, скрывались в предрассветном сумраке.

К шатру спешили князья и воеводы. Молчаливым полукругом встали позади Дмитрия Александровича князья Святослав, Михаил, Юрий и Довмонт, посадник Михаил Федорович, тысяцкий Кондрат, воеводы дружины и ополчения.

За падающим снегом не было видно, как выстраиваются полки. Но князю Дмитрию и не нужно было этого видеть. Он знал, что воины занимают привычный, веками проверенный боевой строй: посередине, в челе, новгородское пешее ополчение, а справа и слева от него — крылья дружинной конницы.