Вода в реке еще не вошла в берега. Мутная и быстрая, она сердито гнула прутья ив, несла сухие прошлогодние листья и всякий другой лесной мусор.

Никто не смотрел больше на форму с остывающим наконечником. Колдун сказал, что нельзя. От человеческого глаза наконечник может плохо родиться, с трещинами. Балу наскучило ждать, и он полез на речной обрыв смотреть ласточкины гнезда.

— Не надо никому говорить про третий кусок обруча, — тихо сказал Вел Колдуну. — Не хочу, чтобы Бала из рода выгнали.

— О каком куске обруча говоришь? Разве был третий? — зевнув, отозвался Колдун.

Ну и старик! Ловко придумал: не было третьего куска, и все тут! Ничего Бал не прятал. И из рода его не выгонят. Может, для того Колдун и поспешил обломки обруча в огне растопить? Нет больше обруча, и нечего Совету думать, как поступить с ним. Обрадованный Вел вскочил на ноги, позвал друга:

— Не мешай ласточкам, Бал! Иди сюда, утки готовы.

Вдвоем они разгребли угли и золу, вытащили вкусно пахнущих, исходящих горячим паром уток. Самую большую подали Колдуну.

— Ух, хорошо! Жаль, соли нет… — вздохнул Бал.

Соль в роду кончилась еще зимой. Теперь старшие матери только малым ребятишкам изредка по щепотке давали. А взрослые уже давно ели пресное.

Колдун, кряхтя, встал, почесал в затылке.

— Забыл: то ли лежит она там, то ли нет?

— Кто?

— Соль. Комок маленький. С прошлого лета остался, когда Речного духа славили, солью одаривали. Мне она ни к чему. Я все без соли ем. Ну а для гостей… Пойду поищу.

Соль действительно отыскалась. И комок оказался совсем не маленьким.

Обсосав горячие птичьи кости и бросив их ворону, Колдун погладил живот, хитро прищурился:

— А не спечь ли нам еще по одной крякуше? Только ты, Бал, их выпотроши да в нутро соли посыпь. Понял? Вкусней будут.

Пока жарили новых уток, солнце уже скрылось за лесом. Наступал тихий прохладный вечер. Колдун принес из пещеры горшок перебродившего, разбавленного клюквенным соком меда, отпил сам, потом передал Балу: