Пробирались бором. Впереди шла мать, осторожно притаптывая влажную от росы траву. Следом за нею, словно две тени, торопливо шагали малыши. Густой колючий подлесок переплетал их путь. Невидимая глазу тропа была прикрыта вечнозеленым брусничником, пахучим папоротником да мягким мхом. Холодный свет луны серебристыми нитями пронизывал хвойный свод старого бора.

Мать хорошо знала все тропы в лесу, никогда не повторяла путь, и малыши каждый день кормились в новых уголках Бэюн-Куту.

За каменистым перевалом пошел спуск в глубокую падь. Тропа, смягчая крутизну, повела оленей по косогору навстречу огромной луне. Передвигались медленно, обходя валежник, рытвины, завалы. Вдруг впереди светлой щелью раскололся лесной сумрак, молчаливо раздвинулись деревья. Еще несколько шагов — и лес оборвался отвесной стеною. Перед ними широко открылась поляна, с густым зеленым ерником по краю. Пахнуло свежестью, сочной травою и запахом цветов. Телята бросились было вперед, но короткий окрик матери остановил их. Нужно хорошо осмотреться, нельзя доверять тишине.

Долго стояли олени в тени старой сосны. Телята еще плохо разбирались в запахах. Они совсем не знали, где и какой запах рождается и что несет он: опасность или покой, ведь все, что есть, все, что живет, растет, даже земля, камень, вода — издает свой запах. Телята путались в звуках. Им казалось, что в этом огромном ночном мире без комаров и зноя все очень просто. Они верили, что и душистая трава, и мелодичная песня варакушки, и тихие сосны, и луна, и прохлада — словом, все-все создано для них, и не понимали — зачем мать ко всему относится с постоянной подозрительностью. Им было слишком хорошо в лесу, среди ночной тишины. Но мать знала, что именно в этой тишине таятся враги, и ни на минуту не забывала об опасности.

В глубокий сон погрузилась природа; казалось, жил только один ручеек да темная ночная птица, облетая бор, тихо шелестела крыльями. Семейство оленей вышло из леса, но на краю ерниковых зарослей снова задержалось.