Маниак вдруг спросил зычным басом:

– В скольких сражениях вам доводилось биться?

Харальд постарался подсчитать, но не смог. Уж больно много раз они рубились с данами, с восставшими крестьянами, с вендами… Всего не упомнишь. Часто это были даже не битвы, а просто стычки.

Наконец, он сказал:

– Думаю, в двенадцати, плюс-минус одна-две. Воины ведут счет битвам не так усердно, как своему жалованию.

Георгий Маниак злобно ухмыльнулся:

– Жалование вы будете считать через месяц, не раньше. Сначала нам надо узнать, чего вы стоите. А теперь скажите, сколько раз вы бежали с поля боя в этих двенадцати великих битвах?

Харальд заскрежетал зубами, так что Ульв начал было опасаться, что он их себе переломает.

– Если ты, ромей, хочешь насмехаться надо мной, пойдем выйдем куда-нибудь, где можно развернуться.

Маниак как будто и не слышал этих слов. Он холодно спросил:

– Сколько человек вы убили?

На сей раз ему ответил Халльдор:

– У меня на родине считают, что воину не к лицу хвалиться своей удачей. Это тут, в Миклагарде, молодые петушки горланят на чем свет стоит. В Исландии орел молча делает свое дело.

Стратиг обернулся к Феодоре и сказал:

– Всемилостивейшая, я думаю эти трое нам подойдут. Они во многом похожи на тех, что уже показали себя отличными воинами. Суровый климат чудесным образом закаляет дух и тело северян.

Он поклонился и вышел через ту же потайную дверь, через которую вошел. Феодора улыбнулась Харальду и сказала:

– Ступайте. Да не забудьте начистить до блеска свое оружие. Командир не всегда будет с вами так же милостив, как сегодня.

Когда они вышли в коридор, Ульв заметил:

– Может быть я ошибаюсь, братья, но по-моему этот Маниак доставит нам немало хлопот.

– Эх, оказаться бы сейчас на Днепре! И чтобы доски палубы под ногами да свежий ветер в лицо, – отозвался Халльдор.