– Любое имя? – скромно осведомилась я.

– Изабелл, ты сказала полицейскому, что можешь достать кокаин. А потом позвонила кому-то и попросила об услуге, за которую согласилась платить сразу. По-твоему, это нормально?

– Нет, но единственное преступление, в котором ты меня действительно уличил, – это ночной побег из дома.

Папа смерил меня своим самым грозным взглядом и сказал в последний раз:

– Имя.

А имя было Леонард Вильямс, или Лен (для друзей), – старшеклассник из нашей школы. По правде говоря, я почти не знала этого парня и никогда не покупала у него наркотики. То, что мне было о нем известно, я собрала за годы подслушивания – именно так я получаю большую часть сведений. Мама у Лена была инвалидом и сидела на болеутоляющих. Отца убили в перестрелке у винного магазина, когда мальчику было шесть лет. Еще я знала, что у Лена два младших брата и денег не хватает, чтобы всех прокормить. Лен продавал наркотики так же, как некоторые дети работают после школы – чтобы добывать пищу. И Лен был голубым. Об этом я тоже никому не сказала.

Была ночь, в которую мы совершили третье преступление, так и оставшееся безнаказанным: забрались в кладовку физкультурного зала (я почему-то решила, что мы изрядно поправим свое финансовое положение, если продадим подержанный спортивный инвентарь). Я вскрыла замок, а потом мы перетаскали все в Петрину машину. И тут меня обуяла жадность: я вдруг вспомнила, что тренер Уолтерс всегда держит у себя в столе бутылочку виски. Пока Петра ждала снаружи, я вернулась и засекла в кабинете Лена, обнимающегося с каким-то футболистом. Разумеется, я никому ничего не сказала, и Лен решил, будто страшно мне обязан. Паренек просто не знал, что я умею хранить секреты, потому что у самой их хоть отбавляй. Одним больше, одним меньше – какая разница?

– Я не стукачка, – заверила его я.