Альберт садится напротив и смотрит мне прямо в глаза. Я быстро отвожу взгляд, пытаясь сохранить самообладание.

– Первый раз слышу про стрижку, – говорю.

Альберт берет со стола ножницы.

– Ничего не напоминает?

– Это не мое.

– Мы нашли их в твоей комнате.

– Меня подставили.

Потом я целую неделю просидела дома.

Изабелл, 12 лет

На этот раз по комнате вышагивает мама, держа в руках корзину для белья. Она ставит ее на стол и вытаскивает мятую рубашку такого бледно-розового цвета, что сразу ясно: она должна быть белой.

– Изабелл, какой это цвет?

– Трудно сказать при таком освещении.

– А ты попробуй.

– Ну белый.

– Нет. Это розовый. Согласна?

– Конечно. Розовый.

– У твоего брата теперь пять розовых рубашек и ни одной белой. – (Согласно строгим школьным правилам, рубашки должны быть белоснежные.)

– Кошмар.

– Боюсь, это твоих рук дело, Изабелл.

– Я не нарочно.

– Да?

– Красный носок попался. Не понимаю, как я его не заметила.

– Чтобы через десять минут этот носок был на столе. Иначе тебе придется купить брату пять новых рубашек.

Носок я, конечно, не принесла, потому что его не было в природе. Зато успела выкинуть красный пищевой краситель в соседскую мусорку.

Рубашки я потом все-таки купила.

Изабелл, 14 лет

Теперь меня допрашивает отец. Наверное, просто заскучал по полицейской службе, а на мне тренируется, чтобы не терять форму.

Пятнадцать минут тишины: он добивается, чтобы я вспотела. Однако я уже научилась играть в эти игры и смотрю ему прямо в глаза.

– Изабелл, это ты подделала табель успеваемости брата?

– Нет. С чего бы?

– Не знаю. Но это сделала ты.

Он кладет табель на стол и раскрывает. (То были старые карточки, которые заполнялись от руки. Нужно было только раздобыть пустую и подделать почерк.)