При постановке сцена должна создавать впечатление равно и реальности, и грезы. Стены из холста, двери и окна - прорези в нем; рамы, притолоки и косяки нарисованы; эти поверхности не жесткие, а зыбкие и в небольших пределах подвижные. Пол в фантастических цветных узорах. Мебель напоминает абстракции вроде проволочных моделей кристаллов; она реальна и употребима, но возникла как бы путем кристаллизации, которая порою на миг приостанавливает поток впечатлений и вдруг выделяет какое-то одно. Вверху стены переходят в летнее небо, по которому плывут облака. Ранний предполуденный час.
Регина с письмом в руке сидит в кресле, в нетерпении подвинутом к двери спальни, и тихонько барабанит по филенке костяшками пальцев.
Г-жа Мертенс растерянно стоит лицом к ней, ближе к середине комнаты.
Регина. Значит, вы и правда не суеверны? Не верите в тайные силы личности?
Мертенс. А как вы это себе представляете?
Регина. Да никак. В детстве и в отрочестве у меня был ужасный голос, впору вообще не говорить громко; но я твердо знала: придет день - и я так запою, что все рот раскроют от удивления.
Мертенс. И что же, запели?
Регина. Нет.
Мертенс. Ну так вот.
Регина. Не знаю, что и ответить. Вам никогда не случалось испытывать необъяснимых, загадочных ощущений? Ну, когда, например, почему-то кажется, что нужно скинуть туфли и облачком проплыть по комнате? Раньше я часто приходила сюда, когда это была мамина спальня. (Показывает на спальню Томаса и Марии.)
Mepтенс. Но зачем, скажите, ради Бога?
Регина (пожимая плечами и резко стуча в дверь). Томас! Томас!! Выходи же наконец! Письмо от Йозефа принесли.
Томас (из-за двери). Сейчас, Каркушенька, сейчас.
Слышен скрип ключа. Томас открывает дверь и видит Мертенс.
Ой, тогда еще секундочку, я думал, ты одна. (Снова закрывает дверь).