Миссис Флорес вернулась с мылом и полотенцами. Ее темные глаза расширились, лишь только она увидела машинку. Я объяснил ей: так я зарабатываю на жизнь, пишу разное.

- Вам придется выехать, - сказала она.

- Выехать? Почему?

Она вытащила из кармана юбки сорок долларов и положила на комод.

- Пишущая машинка стучит, - сказала она. - А человеку за стенкой нужно хорошо высыпаться.

Дверь, отделявшая мою комнату от соседней, была из толстого ореха. Стены - непробиваемые. А машинка у меня тихая. Я ей показал, потыкав в клавиши.

Пообещал, что шума не будет. Но она уже все решила. Покачала головой медленно, упрямо. Я начал закидывать пожитки обратно в чемодан. Думал, какая она неразумная. И ненавидел соседа, кем бы он ни был; я проклинал его.

В коридоре раздались шаги. И появился он, этот человек из соседней комнаты.

- Кристо! - произнесла женщина.

Он остановился, глядя на меня, и я заметил странное оживление любви, осветившее лицо миссис Флорес: ее темные глаза обожали его.

- Здрасьте, - сказал он.

Механическое, холодное приветствие. Он тоже почувствовал ее возбуждение. И не желал его. Защищался от него. Высокий, подтянутый, симпатичный филиппинец лет тридцати пяти. Прекрасно одетый, особенно желтый галстук, солнцем сиявший с его шеи.

- Что-то не так? - осведомился он.

- Он пишет на машинке, - сказала миссис Флорес. - Вы не сможете спать, если он останется. Вам нужен отдых. Вы и так неважно спите.

- Я хорошо сплю, - ответил тот. - Откуда вы это знаете - как я сплю?

Подсматриваете?

Он хотел услышать от нее ответ. Глаза его расширились от негодования. Миссис Флорес опустила голову.