— Слушай, я схожу позаимствую плиту у кого-нибудь,— сказала я.— Это минутное дело.

Плиту с двумя горелками я заметила на столе на соседней стоянке, и владельцы мне её радостно одолжили. Когда я притащила её, Ларри сидел, раскачиваясь из стороны в сторону на одной из скамеек, и тихо поскуливал. Я зажгла обе горелки, подогрела суп и тушёнку. С первыми ложками горячего паника в глазах Ларри начала мало-помалу улетучиваться. К концу трапезы она исчезла совсем.

Перемыв посуду и вернув плиту, мы забрались в палатку. Какое-то время нам пришлось покрутиться на матрасах в поисках приемлемого положения для своих измученных тел, что было не так-то просто.

— Знаешь,— пробормотал Ларри перед тем, как захрапеть,— это был совершенно адский день. Мы откололи по-настоящему громкий старт.

Первые лучи солнца проникли сквозь сосны в палатку и разбудили нас рано утром. Мы лежали, обнявшись, смотрели на голубых соек и белок и слушали, как бриз танцует в соснах. Утренняя прохлада освежила наши обгоревшие лица. Тело ещё ломило, но мы чувствовали себя отдохнувшими, и настроение поднялось. Мы собрались поспать ещё, но за стенками палатки послышался чей-то голос.

— Вы там спите ещё? — спросил мужской голос с южным акцентом. Это был мистер Марстон, пятидесятилетний добряк из Хьюстона, которого мы встретили ночью до того, как приковыляли в лагерь. Их с женой грузовичок был припаркован на стоянке, чуть ниже нас по склону.

— Нет, мы проснулись,— ответил Ларри.— А что?

— Завтрак. Столько яиц, сосисок, тостов с черничным джемом и кофе, сколько способны вместить ваши желудки. Всё будет скоро готово, так что приходите сразу, как встанете.