- Вот, забежал на огонек,- принимаете?

5

- Скажите, Ольга Андреевна, вы много читаете, я вижу книжку,- после нескольких покашливаний в руку проговорил Василий Петрович, потянулся и тронул книгу мизинцем.- Это что-нибудь современное,- стихий

- Нет, роман французский, ерунда какая-то.

- Да, французы умеют писать. Раскрываешь книжку и сразу чувствуешь себя подтянутым, в общества тонкого и умного собеседника, прежде всего признающего твой ум, твой вкус.

Василий Петрович посмотрел на ногти:

- У нас почему-то принято видеть в читателе идиота или дикаря. Я не могу открыть книги, чтобы меня там не начали учить нравственности или простой порядочности. Кончая книжку, я чувствую себя оплеванным. Позвольте! Я тоже культурный человек... И так во всем: писатель считает меня идиотом, народные комиссары едва терпят мое существование... Для родины я, оказывается, враг... Я-враг!..

Он вдруг задышал носом. Разговор, так ловко заведенный об изящной литературе, сорвался.

- В общем, все - более чем скверно,- проговорил он с гримасой.

Ольга Андреевна вздохнула, опустила глаза и из черепаховой коробочки вынула папиросу.

- Одно время я боялась выходить на улицу. А теперь все стало безразлично.

- Третьего дня я вас встретил, Ольга Андреевна, и кланялся, а вы не заметили.

- Я стала очень рассеянна. Устаю ходить, устаю читать. Устала переживать государственные перевороты. Третьего дня где же я была?

- Вы заходили в перчаточный магазин.

- Какие там перчатки! Москва стала запустелая, грязная, и уехать некуда.

- Да, ехать сейчас некуда. И нет хлеба, сахара. Идет чума.

- Боже мой!

- Надвигается. Курить можно?

Ольга Андреевна протянула ему черепаховую коробочку с душистыми и слабыми папиросами: