- А я не шучу.

Тогда он проговорил не своим, а каким-то итальянским, незнакомым самому себе голосом:

- Дело в том, Ольга Андреевна, что я люблю вас.

- Ну,- сейчас же протянула она,- ну, вот, зачем вы так говорите. Меня вы не любите, сейчас только вам и показалось...

- Клянусь. Вы не знаете, что я переживаю... Эти дни, как помешанный... Я не мог решиться...

Тогда она перебила с досадой:

- Послушайте, Василий Петрович, а я не люблю нечестных людей. Дайте-ка мне носовой платок. Вон там, на туалете.

Он пошел к туалету, опрокинул какую-то жидкость, сказал: "Фу, ты", споткнулся об угол ковра и присел у ног Ольги Андреевны. Было ясно, что он плохо соображает. Она сказала:

- Вот так-то почтенные люди кидаются в омут головой.

- Верьте мне, ради бога.

- Ах, нет. Лучше скажите мне что-нибудь веселое.

- Не мучайте меня.

- Это - я-то мучаю? Изо всех сил стараюсь доставить ему как можно больше удовольствия. Ах, Василий Петрович, Василий Петрович, поймите же: вы весь крахмальный, рубашка на вас крахмальная, сюртук крахмальный, голос крахмальный. И весь вы каким-то коробом топорщитесь.

Она вдруг засмеялась, нагнулась стремительно, схватила Василия Петровича за уши, закинула его голову и поцеловала в нос.

- Пуц,- сквозь смех едва проговорила она.- Пуц из породы глупых. Какой славный!

И сейчас же от смеха опрокинулась на спину. Василий Петрович просунул руки под ее плечи, усатым ртом искал губ.

Смеясь, царапаясь кольцами, она увернулась, перебралась на другой конец дивана; проговорила, задохнувшись:

- Нет, нет, нельзя.- И, как кошка, стала оправлять платье.- Теперь мне стало весело, и больше нельзя. Поняли? Откройте шкаф и достаньте коньяк.

- Скажите - любите меня? - пробормотал Василий Петрович.

- Нет, совсем не люблю, в том-то и дело.

- Вы издеваетесь!

- Вот неблагодарный человек! Я же предлагала вам остаться.