Утром я достал коробку из-под югославских ботинок, давно уже изношенных и выброшенных. В этой коробке хранились мои фотографии, начиная с традиционных голых младенцев и дальше, без всякого хронологического порядка, вперемешку. Но даже самые поздние из них были сделаны лет пятнадцать назад, в теплой тинейджеровской компании. После этого, видимо, никому я не был особенно нужен или же просто интерес к фотографированию у моих друзей пропал. Я отложил две фотографии, где я был изображен крупным планом. На одной - в Пуще-Водицком парке, с бутылкой белого портвейна, на второй - на пикнике где-то в Святошино, у костра, горящего черно-белым огнем. Подойдя к зеркалу и сравнив себя сегодняшнего с собой фотографическим, я понял, что передавать такие фото можно только в том случае, если я не хочу быть узнанным и найденым. Что же было делать? Где-то еще лежали восемь фотографий три на четыре, которые я сделал года три назад в несбывшейся надежде пойти на водительские курсы и получить права.

Выпив растворимого кофе и запихнув фотографии обратно в коробку, я направился к ближайшей фотомастерской.

Старик-фотограф замучал меня претензиями к моему подбородку.

- Вы хотите быть красивым или для чего вы фотографируетесь? - наконец вырвалось у него, когда я пробурчал что-то недовольное.

Наконец, щелкнув аппаратом на треноге, он попросил прийти за снимками через три дня.

- Извините! - взмолился я. - Мне они нужны завтра. Обязательно завтра.

Он пожал плечами.

- Очень нужны?

- Да.

- Ну приходите завтра после обеда. Но что-нибудь принесите за срочность. Я ж деньгами не прошу - кому они сейчас надо?!

Не возвращаясь домой, я пошел на трамвайную остановку. Решил поехать в центр и пошляться. Именно пошляться, как я, в принципе, шлялся всю жизнь. Без особенной цели, не спеша, заходя в кафе и разыскивая в очереди знакомых.